Глава двадцать восьмая

Иван прилетел из Японии утром, взял такси и через час откры­вал свою квартиру. Настроение было преотличное! Еще бы! Теперь все будет в порядке! Он вез хорошие вести не только для своего предприятия, но и для всей семьи. Наконец-то встретил такую де­вушку, на которой сможет жениться! Надо же, такое создание: и ум, и красота - все присутствует! О таком можно было только меч­тать!

Дома никого не было. Зашел на кухню. Сразу две записки. «Ког­да же какая писалась? Ни на одной нет даты, - подумал, почему больница? Куда девался Виктор? Вот тебе и новости!» С трудом нашел Настю. «Постельный режим, ходить может только при силь­ной необходимости. Сотрясение мозга второй степени», - записа­но в приемном отделении.

В палату не пускали – не приемное время. Настя появилась в больничном коридоре.

-- Только недолго, меня очень контролируют, - сказала.

- Что случилось, Настя? Коротко и самое главное.

- Витя, Виктор - сквозь слезы начала девушка.

- Только без слез, я этого не терплю.

- Виктор сжег дом на Чулыме!

- Как сжег? Зачем?

- Проиграл в карты, сначала меня, потом ему заменили на дом.

- Как по - тебя? Что ты говоришь? Как это можно, челове­ка - в карты, притом, родную сестру! Ты думай, что говоришь! - Я уже столько думала-передумала, что самой тошно стало, лучше бы меня убили. Теперь этот Гущин, все равно, от меня не отцепится.

- Это Иван? Такой рыжий? Так мы же с ним в одной школе учились. Он в девятом классе в колонию угодил, потом еще сидел. И что же он тебя хочет?

- Говорит, что нравлюсь ему.

- Тебе говорил?

- Нет, записки писал и передавал.

- Записки эти где?

- Я их рвала, а зачем они?

- Дура, извини пожалуйста, записки - это ведь улики. Сюда, в больницу, писал?

- Да, писал, даже дважды.

- Какого содержания?

- «Нужна встреча, от нее зависит судьба, твоя и Виктора», - примерно такие.

- Кто знает про дом?

- Теперь я и ты, да те подонки, что заставили Витю сделать это.

- Ладно, ты пока никому, ничего ... Я подумаю, как выйти из этой ситуации. Выздоравливай, теперь буду приходить часто. - Я боюсь, Ваня, они меня могут убить.

- Теперь нет, но ты их все же остерегайся. Я буду действовать тоже осторожно.

Настя ушла, а Иван вышел и решил идти домой пешком, было недалеко, да и обдумать все надо. «Как же мне его достать? Если заявить в милицию, можно все испортить. А если взять на понт?!» Кто-то негромко окликнул задумавшегося Ивана. Тот оглянулся. К нему от угла дома шел парень, невысокого роста, светловоло­сый. Остановились друг против друга.

- Здрасьте, - сказал юноша, - я хочу вам сказать, что Насте угрожает опасность.

- Ты кто такой, во-первых?

- Я Сергей, мы учимся вместе.

- А почему ты считаешь, что угрожает?

- Мой брат двоюродный сказал.

- А почему он это сказал тебе?

- Дело в том, что Настя мне нравится, и мой брат знает об этом. А брат с этими якшается.

- Откуда угрожает опасность? Что за опасность?

- Больше я ничего не знаю. Но заправляет всем этим Гущин.

На меня можете рассчитывать.

- Спасибо, Сережа, я разберусь;

«Нужно срочно действовать, иначе можно опоздать, - поду­мал Иван, продолжая путь к дому, - где же он живет, по-моему, вон в том подъезде». Зашел в подъезд. Осмотрел почтовые ящики, нигде никаких фамилий. Сверху кто-то спускался вниз. «Тук, тук, тук», - стучали каблуки. «Пожилая женщина», - подумал Иван. Действительно, вначале показались толстые ноги, обутые в старо­модные туфли, а потом и полная, тяжело дышавшая женщина.

- Вы не подскажете, где живут Гущины?

- Если Иван, то в тридцатой квартире, а если Василий, так он сидит сейчас, не связывайся ты с ними, сынок, подонки они. Мать у них недавно умерла, мы ходили по всему дому, деньги собирали, чтобы хотя бы гроб сделать. Отдали Ивану, так он их пропил, день­ги-то. Так в целлофане и похоронили, а он даже на кладбище не пошел. Не ходи к нему, он сейчас в запое! Послушайся бабку, не ходи.

Иван постоял, пока бабка ушла, и поднялся на третий этаж.

Вот и тридцатая квартира. Звонка нет. За дверью тихо. Постучал ­тихо.

«И чего это я вдруг с этим подонком буду любезничать!» - обо­злился Иван и постучал громко и настойчиво. Что-то зашаркало за дверью, щелкнул замок, и в приоткрывшуюся дверь высунулась пьяная рыжая морда.

- Ну? - промычал. - Че надо?!

Ивана это еще больше взбесило. Он со всей силы ударил в дверь ногой и, повалив Гущина на пол, заскочил в коридор, тут же зах­лопнув дверь. Гущин довольно резво встал.

- Меня! Гущина! - завопил и замахнулся наполовину пустой бутылкой, но Иван, отбив руку, с такой силой припечатал его к стенке, что тот. закатив глаза, медленно сполз на пол.