Глава тринадцатая

- Я завтра уезжаю, понимаешь?

- Так это же будет сегодня ночью!

- Слушай меня внимательно, Николай: мы не соблюдаем правил конспирации, тебя знает вся группа, а этого не должно быть. Помнишь занятия по разведке?

- Вот что, брось ты мне эти правила качать, скажи - сдрей­фил? Там же будет вся мразь, все эти подонки, - игорный дом, по­нимаешь?! Надо проучить так, чтобы они собственной тени боя­лись!

- Ладно, слушаю план.

- Значит так: сегодня ночью, где-то около одиннадцати, в игорном доме собираются: президенты фирмы «Экзот» - Ивакян, тор­гового дома «Рубикон» - Шевцов, акционерного общества «Эра» - Маслова и еще около десяти законченных тварей. Пред­лагается окружить дом, проникнуть внутрь и всех укокошить.

- Каким образом?

- Что значит: «каким образом»?

- Как «укокошить». Поднять стрельбу? Шум на весь город или как?

- Ты что, Андрей, нам не впервой!

- Да нет, такая операция впервые! Какая охрана'! Откуда разведданные?

- у меня там свой человек работает, короче, родной брат.

- Ты хочешь и его под пули? Так не годится. Там есть что-то вроде биллиардной или вроде курилки?

- Есть курительная комната, рядом с туалетом, мы их туда бу­дем вызывать по одному.

- Охрана внутри будет?

- По всей вероятности. Но у меня парни ниже первого разряда не имеют.

- А чем ты с ними расплачиваешься?

- Ничем, все что видят, - берут.

- Но это же грабеж!

- Почему грабеж, это конфискация!

- Ладно, это твои проблемы. Ивакян - это который имеет все торговые точки в городе?

- Да, этот самый, главный подонок, он гарем имеет, десять жен, платит по миллиону в месяц. - Откуда знаешь?

- Моя бывшая у него.

- Красивая была?

- Почему была, она и есть.

- Значит так: маски, экипировка, оружие. Проникает в дом один, кто - сейчас решим, остальные десять человек оцепляют двор. Милицейские машины есть?

- Две, задача им уже поставлена.

- Ничего не знаю, но с нуля часов и до часу ночи к игорному дому никого не подпускать и из него не выпускать. Телефонную связь обрезает тот, кто идет первым.

- Нет, телефон обрежет брат.

- Кто контролирует? Тройной контроль, помнишь?

- Все помню, внутренних охранников я беру на себя.

- Сам туда не пойдешь, все должно быть сделано без нас, и после этой операции лавочку прикрываем, будем передислоциро­ваться. Слушай дальше. Ивакяна вызываете во двор и подводите к моей машине, дальше моя работа. Всех проституток сажаете в фур­гон, раздеваете наголо, вывозите за город в самый отдаленный рай­он и бросаете. Пусть добираются, как могут. Остальных главарей тросиками передушить. Работников пищеблока и буфетов связать и бросить. Никто не должен проронить ни слова. Буду во дворе до тех пор, пока не уйдет фургон. И запомни, Коля, это последняя наша с тобой работа. Я за своих родителей отомстил, ты - за своих, ­хватит. Будем работать по одному, так безопасно. Готовность к операции - в двадцать три начало - в ноль, конец - в час. Па­роль: три щелчка языком, никакой радиосвязи, молчание полное. Если кто-нибудь пикнет - лично расстреляю! Охранников не тро­гать, они такие же, как мы, если кто-то начнет слишком усердство­вать - свернуть шею! Все, буду лично следить за операцией.

Около двадцати часов во двор игорного дома въехали три ма­шины, все три - иномарки. Водители вышли из них и разошлись в разные стороны. Затем въехал фургон, водитель долго копался внут­ри него, потом ушел в сторону рынка.

В начале одиннадцатого начали съезжаться высокопоставлен­ные гости, большинство с личными водителями и охранниками. Несколько человек Николая вели непрерывное наблюдение из раз­ных точек. Через увеличительные аппараты отлично просматрива­лись не только жирные рыла буржуйчиков, но даже перстни и пе­чатки на их пальцах.

Без двадцати двенадцать во двор вошли через черный ход трое из группы нейтрализации внешней охраны. Один подошел к двери, у которой стояли два охранника.

- Толик Соловьев есть? - спросил он.

- Он внутри.

-Вызови.

- Не положено!

- Да брось ты, я такой же, как вы вот пушку видишь.

- Тогда сам иди и вызывай!

- А буфет работает?

- Откуда нам знать, там, наверно, все работает, только по-быстрому, а то нам влетит.

- Да ладно вам, никуда ваши буржуйчики не денутся. Первый исчез за дверью. Прошло минут десять. Никто не вхо­дил и не выходил из помещения.

- Слушай, сходи, что-то тот субчик задерживается, выгони его, иначе, нам несдобровать!

Только захлопнул ась дверь, как у входа выросли две солидные фигуры и без единого писка убрали охранника. Точно в полночь операция началась. Молниеносно, один за другим скрывались за дверью ребята из группы, а, буквально, через двадцать минут к машине, в которой сидел Андрей, привели плотного невысокого роста мужчину с кляпом во рту. Руки связаны сзади, на шее тросик. Затолкали на заднее сиденье. Один остался, второй ушел. Никто не говорил ни слова. Ивакян бесконечно крутил головой, топал нога­ми и таращил глаза.

Андрей все смотрел на фургон, там мелькнуло несколько женс­ких фигур. «Что же они, - думал, - надо побыстрее». Кругом ти­шина, внутри дома гремит музыка, а так - все спокойно. Надетая на лицо Андрея маска не мешала, уши свободны, глаза - тоже. Наконец, фургон бесшумно и медленно покатился. И сразу же Ан­дрей запустил двигатель. Спокойно выехал на центральную улицу и, пристроившись за хлебным грузовиком, медленно покатил в сто­рону кинотеатра «Мир». Там, в трех километрах, начинался пус­тырь. Заехав в темноту, Андрей вышел, открыл заднюю дверцу и, схватив за одежду президента, рванул на себя. Человек вывалился из машины и упал тут же. Попытался подняться, но, получив мощ­ный удар по голове, повалился на бок. Андрей обыскал карманы, забрал большой сверток денег, какие-то бумажники, зацепил тро­сик за фаркоп и сел за руль. Трос медленно натянулся, машина, по­чти не чувствуя тяжести, резво побежала по проселку, а за ней, слов­но толстое черное бревно, дергаясь и вращаясь на тросике, пота­щилось плотное тело, оставляя еле заметную борозду. Переезжая через асфальтную дорогу, резко дернулся крюк, и человек оторвался. Андрей остановил машину, вышел и осмотрел труп. Он лежал без головы. Андрей, плюнув, пошел обратно и, вдруг чуть не упал, зацепившись за что-то округлое и бесформенное.

- Тьфу ты, черт, голова! Сволочь, подонок, собаке - собачья смерть!

Взревел мотор и машина понеслась по проселку в сторону го­рода. Километрах в трех Андрей бросил ее и быстрыми шагами пошел в сторону вокзала. Ярко горели огни, город жил спокойной жизнью. Наступало утро следующего дня.

А вот и вокзал. Тихо и спокойно. Андрей зашел в камеру хра­нения, вытащил из ячейки рюкзак, чемодан и понес их в сторону туалета. Там переоделся в милицейскую форму и вернулся в зал ожидания. Сел в самом дальнем углу, вытащил пачку «конфиско­ванных» денег. «Опять доллары, гады, помешались на валюте! Ого! Так тут целое состояние! Надо их рассовать в разные карманы».

На вокзале все было спокойно. Два милиционера с рациями на плечах и дубинками на ремнях мирно беседовали у буфетной стойки.

«Неужели никто ничего еще не знает? - подумал Андрей, ­вполне может быть, могут вскинуться только утром». «Объявляется посадка ... »

Около суток стучали вагонные колеса. Люди входили и выхо­дили, по их разговорам Андрей понял, что о случившемся в Ор­ловской области ничего не слышно. В плацкартном вагоне людей ­битком, духота неимоверная. У Андрея было боковое верхнее мес­то, и он лежал, прикрывшись одеялом, и думал: «Надо было фами­лию все же не менять, чем хуже Воронов Исаева, а, может, это и не настоящая папкина фамилия, он же бывший детдомовец. Вот тебе и поэт. Да, однако, сколько я уже трупов в отместку за него сделал? Рус­ских не убивал, хотя попадались такие подонки, что нужно было четвертовать за их деяния. Отомстил я за тебя, папка, - факт, даже в полицейскую школу специально пошел. Сначала работал сам, по­том встретил такого же, как я, Николая Воробьева: мать его один подонок изнасиловал, а потом зарезал. Как рассказывал Николай, доказательств было достаточно, но буржуя не только не посадили, даже не арестовали. Колька тоже отомстил, но за последнее время у Воронова появилась жажда крови, он терял контроль над собой, зверел».

Однажды Андрей видел его в деле и был потрясен жестокос­тью, с которой Николай расправлялся с жертвой. «Нет, нужно кон­чать с этим, иначе сам станешь зверем».

Вечером, когда зажглись в вагоне светильники, в купе вошли сразу три человека, две женщины и один мужчина.

- А я говорю: правильно делают, - горячилась одна, - с подонками так и надо обращаться, сволочи вонючие! Они же нас с вами обворовали, а теперь жируют.

- Да ладно тебе, Наталья, кто убивал? Может, такие же, как они, их сам черт не поймет, небось, что-то не поделили. Какие там - профессионалы: петлю накинуть каждый сможет.

- Говорят, что следов не оставили, вот и профессионалы.

- Сейчас столько фильмов показывают бандитских, что не удивительно. Так им и надо, это Господь Бог их наказывает. - Но чтобы сразу двенадцать трупов!

- А кто сказал, что двенадцать? Я не слышала, сказали: несколько.

- Женщина на вокзале рассказывала.

- А в Губкине, слышали?

- Да ладно, ну вас, заладили, сейчас столько этого кошмара, что больше не о чем поговорить.

«Значит, разнеслось уже, - подумал Андрей, - нет, безуслов­но, надо с этим кончать, иначе можно в тартарары сыграть».