Глава тридцать третья

Иван очнулся в больнице. Возле кровати сидела пожилая жен­щина и читала.

- Почему я здесь? - тихо спросил. Женщина встрепенулась и. быстро отложив книгу, повернулась к Матыцину.

- Все хорошо, все уже позади, вы только лежите спокойнень­ко, вы много крови потеряли, вам надо лежать и побольше спать - нажимая на слова «вам», «вы», успокаивающе шептала женщина, будто экстрасенс.

А Иван вдруг все вспомнил: и гараж, и нож. «Но кто же уда­рил? Неужели Виктор?! До такого дойти! Родной брат! И что же теперь? Наверно, уже и следствие началось. Кто-то же меня сюда привез. Как же быть, сказать правду? Но это же тюрьма! Дадут срок и немалый. А если узнают про дом? Я так туда и не съездил. Мо­жет, он его и не сжег! - Всякие мысли лезли в голову Ивану.­ Сколько же я тут лежу? Может, уже долго, Настя ничего не знает, будет волноваться».

- Я тут давно? - спросил у медсестры.

- Да нет, два часа назад вас и привезли.

- А кто привез?

- Вот этого уж я не знаю, «скорая», наверно.

«Какая в гаражах «скорая», а может, вызвали, - подумал Иван, - значит, пока вряд ли сообщили в милицию. Как же все-таки быть? Видимо, все будет зависеть от врача». Иван попытался вдохнуть полной грудью, - больно, в левой руке игла капельни­цы, жидкость почти вся вытекла. Медсестра поднялась, легонько придавив вену, вытащила иглу, собрала капельницу и потащила к выходу. В палате Иван один, вторая койка пуста. Все же попытал­ся повернуться на правый бок, - больно, но терпимо.

- О, да вы уже на боку! - сказала еще на пороге молоденькая, круглолицая красивенькая врач, - ну и как мы себя чувствуем? - А вы кто? - спросил Иван.

- Ваш лечащий врач, Нина Ивановна.

- Вы хирург?

- Да, хирург. Получается, не я вас опрашиваю, а вы меня, может, сделаем наоборот?

- Конечно, конечно, только я вас просить буду очень, умолять даже, не извещать милицию. Дело в том, что у меня есть подозре­ние, что сделал это мой брат, а ему еще только шестнадцать. У нас погибли родители, понимаете, это для нас всех трагедия. А он по­пал под плохое влияние. Вы меня понимаете?

- Понимать-то я вас понимаю, но у нас травматология, все све­дения сразу записываются в приемном отделении. Боюсь, что я вам помочь не смогу. Давайте, я вас все-таки осмотрю. Так-так, чуть глубже. Что, сильно болит? Да, конечно, пока поболит. Давление почти в норме. Ну что ж. полежите, я схожу в приемное отделение, посмотрю запись, потом вам скажу, тем более, что я сегодня де­журная.

- Спасибо, доктор, помогите, если можно.

Врач ушла. «Как же известить Настю? Кого же послать?» Минут через десять вернулась доктор.

- Ничего не могу сделать, там черным по белому написано: «Ножевая рана» и так далее, - даже отметка стоит: «Сообщено в милицию». Извините, но ...

- Понятно, неужели ничего сделать невозможно?

- Тут уж я не знаю.

- Нина Ивановна, вы меня извините, что со своими проблемами лезу, но у меня в l-ой больнице сестра лежит, будет волновать­ся, что не пришел.

- Так это же наша, родственная и находится рядом.

- Как рядом, а я тогда где?

- Во второй, а у сестры что? Тоже травма? Это же в одном корпусе, вы в правом крыле, а она в левом. Как ее фамилия? - Матыцина Настя. У нее черепная травма.

- Опять братик? Может, он больной?

- Все может, но с сестрой не он, может, с ним связано, но не он.

- Вы не переживайте, я схожу, тем более, что мне туда давно надо было.

- Спасибо, Нина Ивановна.

Ивана тянуло в сон, видимо, лекарства делали свое дело. Вече­ром, когда проснулся, то первое, что увидел, было лицо Насти. Она сидела в больничном сиреневом халате возле его кровати и смотре­ла в окно. Где-то светились многоэтажные корпуса больницы. В палате свет не был включен, но еще было светло.

- Настя, - позвал Иван, - вот видишь, сам я тоже попал. Настя наклонилась к брату и, поцеловав в щеку, прошептала: - Лежи, лежи, тебе нельзя много говорить, врач так сказала. А я уже все, могу бегать, скоро выпишут. - Как же нам быть с Виктором?

- Я долго об этом думала и решила однозначно: пусть идет по самим же выбранной дороге.

- Но это тюрьма и надолго.

- Пока не тюрьма, а колония, дальше - посмотрим. У меня, кстати, следователь был, я ему все честно рассказала. - И про дом тоже?

- Нет, про дом ничего. Может, его и не сожгли. Мы-то не знаем.

- Зажги свет, совсем стемнело.