Послесловие

Обычно пишут в таких случаях: «Прошло столько-то лет...» Да, действительно, прошло два года всего-навсего! Егор Исаев уже слу­жил на Дальнем Востоке, в небольшом городке Белогорске, куда занесла его офицерская судьба. Женился, но не на Светлане, а на Насте. Да-да, на Насте! В тот год, о котором мы рассказывали, он уехал из Исаевского Логова, по пути побывал в Красноярске и ...

Ну вы сами знаете, как это бывает. Андрей остался. Кстати, все, что он задумал, осуществилось. Но об этом попозже.

Силин Анатолий Иванович с Ниной Ивановной тоже остались у акациево-березовой рощи, а их дети вернулись в Рамонь, где и живут поныне.

Владимир Яковлевич Сердюченко достроил-таки дом в Мас­ловке, что под Воронежем, хотел забрать к себе Ивана Матыцина, Настю и Виктора. Так Виктора Сердюченко все же посадили. На­стя вышла замуж, а Иван остался. Он в очередной раз съездил в Японию и женился там, на ком бы вы думали? Никогда не догада­етесь! Да на дочери Тики - Мими! О, это была сказочная любовь! Может, мы к ней еще вернемся. Кстати, тогда же, весной (уже по­чти летом), Тики, вместе с Тое, и побывали в России. После свадь­бы приехали в Воронеж, где тогда еще жила Оксана Ивановна, и вместе с ней съездили на могилку к Ивану Исаеву.

Но что самое интересное то, что Егор Исаев, приехав в отпуск в Воронеж, уговорил-таки мать уехать с ним на Восток, на место его службы! «Ну и что?» - скажете вы. Конечно, что тут особенно­го? Конечно ничего, но ... Представьте себе: Оксана Ивановна и Егор собирают чемоданы, малая Оксана возится на кухне - и вдруг зво­нок! Да нет, не телефонный, а в дверь! Оксана Ивановна, стоявшая ближе всего к двери, открывает и видит молодого человека спортив­ного телосложения.

- Я Иван Исаев, - говорит он. И вы представляете, что было дальше?! Нет, вы не представляете! И я тоже! Ну ладно, оставим это на потом, тем более, что повод к этому предвидится. А Егор, все-таки, увез Оксану Ивановну в Белогорск к Насте, которая вер­но сидела дома (как и все жены молодых офицеров) с маленьким, даже крохотным созданием, родившимся только что И нареченным, в честь деда, Иваном. Вы скажете: «Опять Иван!» Да, а куда де­нешься! «Иванами да Марьями» богата была Россия, но мы взяли только Ивана простого, русского,

И в офицерских погонах ходившего,

Безумно и страстно любившего,

И тюрьмы повидавшего,

И в предпринимателях побывавшего,

Всякие жизни прожившего,

И настоящие, и будущие.

В общем, обыкновенного - российского, каких немало на на­шей такой громадной, такой разной и такой любимой Родине!

А что же Петр и Павел? Так выполнил же их просьбу Егор!

Правда, невест привез Андрей, а женами все-таки сделал Егор. И живут сейчас, не нарадуются Павел с Олей и Петр с Полей, и детки

уже пошли. А Андрей женился на Светлане. Вы скажете: как это? А что, мало Светлан? Но что удивительно, что, все-таки, приехали со Смоленщины Сердюченко, да не восемь, а десять семей и, говорят, что продолжают прибывать. И хутор этот сейчас называют не Иса­евым Логовом, а, официально, Исаево-Сердюченковский. Тут еще не малую роль сыграл и глава администрации Голодаевского рай­она Пужаев, кстати, живущий со своими близнецами сейчас на этом же хуторе. Во дела!

А что же многострадальные березки? Живут они, сердечные! А куда же им деваться, только посадили Петр с Павлом у той рощи дуб, большой, думали, не приживется. Нет, прижился, а рядом с ним дерево грецкого ореха, чтобы напоминал Ивану Крым. Сдела­ли они это сразу же после смерти Клавдии Ивановны. И стоит сей­час вечно молодеющая роща у двух дорог, и поют в ее ветвях вся­кие птицы, и воют морозные злые ветры зимой и поливает долги­ми осенними слезами их дождь, омывая могильные плиты и огра­ду. А ведь была здесь когда-то одна-одинешенька заброшенная, не­ухоженная могилка, где была похоронена простая русская краса­вица - Варвара, и окружали ее черные, а подчас и заросшие бурь­яном поля Задонья.

Но все меняется. Изменилось и отношение к донским степям, и стоят они теперь очищенные, обласканные да ухоженные, и кор­мят, и поят простых русских людей, земляков моих. И пусть име­на у них не Петр и Павел, а Олег и Анатолий, или еще как все равно - это мои земляки, родные россияне! Честь и хвала вам! Каждый из вас - неповторимый кристалл, сверкающий своими, только ему присущими, цветами! И да поможет вам бог в делах ваших!

А куда же все-таки девался самородок? Ведь Оксана Ивановна так и не нашла его! Егор утере не придал почти никакого значения, согласившись, что его взял Андрей, превратил в валюту и вложил все в стройку. Иначе откуда у него столько денег? Но спросить пря­мо, открыто не решились. Егор-то знает. А это главное. Но полу­чилось не так, как думалось. Егор уехал к новому месту службы, прямо из Исаевского Логова отвезла его тогда в Ростов Светлана. На вокзале простились и ... А Оксана Ивановна вернулась домой только к первому сентября. Малой Оксане надо было идти на заня­тия. И только через два года, когда Егор. уже став отцом, приехал в отпуск, пошел в гараж и осмотрел нишу за слесарным столом, и был обнаружен самородок, лежавший на прежнем месте, как ни в чем не бывало! И тогда Егор вспомнил как, уезжая в училище, пос­ледний раз развернул тряпку, в которой был завернут драгоцен­ный металл, и сказал:

Заклинаю наперед,

Пусть тебя тут не найдет

И никто, и никогда.

Только я один, всегда!

А ведь узнал Исаев о своих способностях только в училище, почти на год позже! Дома рассказал матери - не поверила, пошли в гараж. Егор видит самородок, мать - нет! Тогда сын взял в ле­вую руку драгоценный металл, а правой трижды перекрестил, и мать увидела! Когда уезжали, самородок забрали, а «тойоту» оставили в гараже, в Воронеже.

- Видно, судьба так распорядилась, - сказал Егор, - пода­рен был этот драгоценный металл Ивану, ему и передадим. Ведь теперь на земле снова есть Иван Исаев, ему и решать судьбу само­родка. Правильно я говорю, мама?

- Пусть будет так, я согласна, может, хотя бы второй Иван Исаев использует самородок по назначению. Так вот все усложни­лось.

А Егор Исаев и до сих пор летает над бескрайними просторами Сибири и Дальнего Востока. Однажды он побывал там, где когда­-то жил его дед. Завис над развалинами избушки. Нашел-таки мес­то для более или менее безопасной посадки. Было лето, и вокруг все страшно заросло. Порубив винтами молодую поросль, Егор все же посадил вертолет. Зашел в полуразвалившуюся хижину, удиви­тельно, но сразу же нашел люк подпольного лаза, открыл его, ­заискрились разноцветные кристаллы в глубине подполья, и от­крылся широченный вход! Но Егор, испугавшись, захлопнул крыш­ку, и тут же на ней подпрыгнуло что-то небольшое, квадратное, покрывшееся многослойной пылью. Это была толстая самодель­ная тетрадь. Егор отряхнул ее, сдул пыль и на обложке прочитал: «Волчье Логово», а ниже - «Дневник». Я не стану вам рассказы­вать, что же там было написано. Егор привез этот дневник домой. Всей семьей несколько недель читали его. Там было столько ска­зочного и необычного, что в двух словах и не перескажешь. А посе­му должна появиться еще одна книга под общим названием - «Вол­чье Логово». Иначе будет совсем несправедливо по отношению к судьбе фронтовика, офицера, капитана Егора Исаева лично нака­завшего себя и прожившего в тайге четырнадцать лет! И хотя та избушка, которую построил в дикой непролазной тайге в общем­-то донской казак, степной человек, и была почти обычной сибирс­кой. Но что-то родное, неповторимое: то ли каменная большая печь, то ли амбарная пологая крыша, то ли окна, то ли ставни были та­кими, как в доме Василия Лукича. А вокруг избы невесть откуда даже появилась полынь - истинно степная трава. А лопухи?! Многое здесь, даже в тайге, напоминало Егору о его родине. Голуби ворковали по-донскому, козы кричали тоненько, нежненько, и цвета были степной ковыли. Вот обо всем этом и писал Егор в своем днев­нике. А все остальное, его приключения в Волчьем Логове, только дополнение к тоске по родному краю.

А край донской живет и расцветает. И даже улыбающиеся под­солнухи цветут сейчас необычно. Они, как тысячи ярко-желтых кристаллов, окруженных белым ореолом, поворачиваясь за солн­цем, качают красивыми головками, будто соглашаясь со мною: «Да, так оно и есть! Возродилась донская степь. Господь не бросил ее на растерзание!» Дух его всегда витает над полями!