Глава девятая

Созревал ячмень. Его бледно-желтые стебли, а особенно ко­лосья, согнувшись дугой, качались под слабыми поры вами ветра, кланяясь вырастившей их земле, будто говоря: спасибо, спасибо, спасибо. Налившиеся зерна, словно в обоймах патроны трехли­нейки, были готовы в любую минуту отскочить от соединяющего их стержня и вывалиться из питающего их гнезда. Пришло время! Вот именно - пришло время. Для каждого действия - свое вре­мя. И для каждого периода жизни человека - свое время. Время любви - молодость, время созидания - зрелость, время воспо­минаний - старость. Это знают все! И Кузнецов Владимир Ива­нович не был исключением. Он шел мимо небольшого ячменного поля и вдыхал запахи степного простора: сена, меда, травы, чере­мухи. Конечно, Подмосковье - это не донские просторы. Куда ему! Но все же отвоеванные у лесов лоскуты глинозема давали свои плоды. И тут росли не только рожь или ячмень, но и карто­фель, свекла, даже кукуруза и подсолнечник (правда, в большин­стве своем на силос). И все-таки до чего же красиво, когда все благоухает! Даже небольшие серо-зеленые стебли горохового поля радуют.

Владимир Иванович вышел из пригородного автобуса и теперь, опираясь на палочку, медленно брел по неширокой асфальтной дороге в сторону своего садовоогородного кооператива. Вместе с ним вышло несколько пассажиров, но ни один из них не был зна­ком.

Подул легкий ветерок, он теплым, упругим потоком заласкал лицо, шею, руки старого полковника, и тот улыбнулся удовлетво­ренно. Да, всему свое время! Владимиру Ивановичу только и оста­лось, что вспоминать!

- Извините, пожалуйста! - догнал его молодой лейтенант в форме авиатора. Полковник приметил его еще в автобусе. Даже подумал: «Совсем Юный, а какой-то слишком уж серьезный, у него же время радости и любви!» Потом снова погрузился в свои воспо­минания. А перед выходом заметил, что лейтенант что-то спросил у пожилой женщины, сидевшей рядом. А так как они сидели дале­ко впереди, то Владимир Иванович не услышал разговора, только сообразил, что лейтенант не местный. И вот этот офицер что-то хочет у него спросить.

- Я вас слушаю, молодой человек!

- Вы не подскажите, где располагается кооператив «Тенис­тый»?

- Отчего же, вот я, например, из «Тенистого», это вон за той большой рощей, если не спешите, то пошкандыбали вместе, а если ... то вперед и с песней.

- Да как вам сказать, и спешу и не спешу, встреча у меня тут деловая.

- Ну да? На дачах, обычно, встречи любовные бывают и очень редко деловые, а больше всего там вкалывать надо!

- Да нет, дело в том, что я этого человека ни разу не видел, но мой отец столько о нем рассказывал, что я его считаю легендой. - Кого? Отца или того человека?

- Мой отец тоже - легенда, но, в большинстве случаев, трагическая, а вот тот человек - наоборот, легенда романтическая. - Вот так дела! И вы его не видели?

- Так нет же!

- А как же узнали, где у него дача?

- По телефону, прямо с вокзала. Позвонил, мне сказали, что только что уехал на дачу.

- Понятно, вы не с Павелецкого звонили?

- Да-да, именно оттуда, мне на юг ехать, вещи в камеру хранения сдавал.

- Что, только училище закончили?

- Ну да, буквально неделю назад.

- И куда же направили?

- На Дальний Восток.

- Ого, далеко! Места там красивые.

- А вы что - были?

- Где я только не был. Ну вот мы и подходим, слева - кооператив «Тенистый». Справа - «Яблочный», а кто вам нужен? Я мно­гих, особенно пожилых, там знаю.

- Конечно, пожилой, он, вообще-то, бывший военный, полковник.

Дрогнуло сердце старого разведчика, он, как-то враз, вспомнил Ивана, его кудрявые волосы, красиво изогнутые брови, большие голубые глаза. «Иван, неужели Иван?» - мелькнуло в голове, и Куз­нецов остановился. Лейтенант сделал по инерции еще шаг и тоже стал, повернувшись к попутчику. Голубые глаза его расширились. А тот, близоруко прищурившись, все смотрел и смотрел на офицера.

- Что-нибудь не так?

- Так-так, сынок, - сказал дрогнувшим голосом седой ста­рик, - вот ведь как бывает, прямо, как в сказке: по щучьему веле­нию, по моему хотению. А я, вот только что, отца твоего вспоми­нал, Ваньку-то. Давай обнимемся, что ли?

Лейтенант, опешив от такой неожиданности, неуклюже обнял деда и склонил свою голову к его седине. Проходившие мимо дач­ники останавливались и удивленно смотрели на обнимающихся мужчин.

- А может, вы и не ко мне едете?

- К Кузнецову Владимиру Ивановичу.

- Тогда ко мне. Пошагали, а то люди обращают внимание.

Надо же! Как встретились! Кооператив у нас большой, искали бы долго. Повезло, да еще как! А я вот сегодня сон видел: все белые и черные голуби летали. Только это говорят: к письму, а тут - на· тебе. Давно от вас весточки не было, почитай, лет пять, вначале хоть открытки присылали, а потом ... Да и я виноват, у меня-то вре­мя всегда было. Так, говорите, по делу?

- Так точно, по делу и по очень важному.

- Для кого важному? Для отдельной личности или как?

- Скорее всего - «или как».

- Ага, понял, ну тогда идем, тут недалеко, участков десять.

Поля наши заметили?

- Конечно, хоть и маленькие, но степь напоминают.

- Но вы-то - не степной человек.

- По крови я степной, мамка моя - донская казачка, да и отец родился в степях, нет, я - степной. Вот закрою глаза и мне такие просторы открываются, аж дух захватывает: то бескрайние степи, то темно-зеленая тайга, а то вдруг засверкают снежные вершины!

- Слушай, какое повторение! Просторы с закрытыми глаза­ми! Я твоему отцу говорил, теперь тебе повторяю: стихи не пробо­вал писать?

- Нет, не пробовал, но природу душой чувствую - факт, иног­да такое пригрезится, даже жутко становится.

«Тюк, тюк. тюк. тюви, тюви,» - полоснул по тишине соловей.