Глава двадцать шестая

За Новошахтинском остановились. Была ночь, звездная, бе­зоблачная. Съехав с дороги, решили отдохнуть, поспать в маши­нах. Жара сменилась духотой. Легкий ветерок гонял туда-сюда го­рячий воздух.

Оксана Ивановна прошлась вдоль дорожной насыпи. «Почти три года я здесь не была, - подумала, - целых три года. Ваня, наверно, и ждать перестал.

- Чего задумалась, Оксана Ивановна? - позвал ее Силин, под­ходя ближе.

- Да вот думаю: много лет Ваню не навещала. Как Петра с Павлом отвезли, в то лето и были тут.

- А я так, наверное, лет десять-двенадцать, место даже не по­мню. И как это Петр и Павел именно сюда захотели?

- Им было все равно, это я предложила, говорю: так или ина­че, вам сюда ездить придется, тем более, что и я решила, чтобы меня похоронили тут.

- Ну, тебе, скажем, еще далеко, вот мне уже скоро, седой весь стал, поджелудочная замучила.

- Кто ж его знает, кому когда, но я-то родом отсюда. Вот жа­рит солнце, духота - сил нет, а душа радуется! Родина ведь! Мне все эти запахи, эта холмистая степь, балки, поросшие бурьяном проселки, - все в радость. Раньше как-то не замечала, даже, мо­жет, не любила сельскую жизнь, а сейчас тянет - сил нет.

- А нам с Ниной в городе тоже неспокойно, хотя наш поселок городом и не назовешь. Я сам бы махнул куда-нибудь в деревню! - Так вот тут и поселяйтесь, и я у Петра с Павлом останусь, вот и снова вместе будем.

- Нам-то все равно, а где жить-то будем? Ведь, как ты гово­ришь, ничего там нет, одна времянка стоит.

- Нет, так будет! Андрей настроен по-боевому, говорит, что деньги он выбьет. А когда будут деньги - все будет. Я вот смот­рю: уборка зерновых завершается, будет небольшой перерывчик, завезем стройматериалы и начнем. До зимы еще, почитай, четыре месяца.

- Ладно, на месте виднее будет, а тут, и впрямь, темно. Смот­ри, какой месяц молодой народился!

- Дождика надобно, хотя бы небольшого, чтобы пыль прибил, духота неимоверная.

В ближайшей светившейся несколькими огоньками деревне за­пел петух, ему, еле слышно, ответил другой.

- Чего это они? Рано еще, только половина первого ночи по­читай, полночь.

 - Эти петухи донские - ранние, тут и люди встают рано. Моя мама говорила: кто рано встает - тому Бог дает.

- Может и так. Я пойду к машине, там, рядом, копна соломы, на ней примощусь, может, часок посплю. Отдых, хоть маленький, нужен. А ты, Оксана, иди к своим, они уже давно сопят, наверно, вторые сны видят. В прицепе место есть, туда и Нина ушла.

- Да нет, мне что-то не хочется, я лучше тут посижу, вон кло­чок соломы белеет, на нем и устроюсь.

Прошла еще несколько шагов, подошла вплотную к белеюще­му пятну. Вначале не поняла, что это. Но потом все ясней и ясней стала различать лежащее в неестественной позе тело женщины. Разорванное белое платье клоками прикрывало ее наготу.

Оксана рванулась к женщине, схватила за руку. Пульса нет.

Руки, ноги, голова - холодные. «Что делать? Что делать? - про­неслось в голове, - сказать всем, что задержка - это разбиратель­ство, а еще хуже, если суд. Толику надо сказать».

- Толик, Толик, - толкала она, уже задремавшего, Силина, - вставай, только тихо! - Что, уже едем?

- Да нет, идем быстренько со мной. - Оксана показала труп.

- Этого нам только не хватало, - сказал Толик. Долго думали, что делать.

- Решаем так, помочь ей мы никак не можем, она мертва и уже давно, просто отвезти в морг, заявить в полицию, и что?

- А если нам это припишут, следы ног, машин, тем более что мы будем недалеко отсюда.

- Но какие мотивы? Мы ее не знаем, мы ехали из Воронежа, она - неизвестно чья, откуда, сейчас не мало таких, которые про­мышляют по дорогам, может, одна из них чем-то насолила водите­лям, ее и кокнули. В общем, пойдем отсюда, уснуть теперь не при­дется, я бы, за то, чтобы двигать дальше, только боюсь, что про­едем в темноте поворот, тут осталось километров двадцать-трид­цать.

- Да нет, побольше, если не все сорок, на карте мы обозначи­ли то место.

Снова прокричал петух.

- Ну вот, смотри, только через час и другой запел. Так что, поедем или посидим еще часик?

- Бедная женщина, а ведь ее, наверно, кто-то ждет, пережива­ет, может, и дети есть.

По дороге, утихшей где-то к часу ночи, начали проскакивать, в основном, большегрузные автомобили.

- Дальнобойщики пошли, значит, утро скоро. На южной стороне неба сверкнула молния.

- Гляди, молния, а вроде бы и облачности не было, дождь сей­час как нельзя кстати.

Дунул легкий ветерок. За ночь остывший в балках и низинах воздух пробежал по воспаленным лицам путников, заполз за ворот одежды.

- Слава Богу, ветерок потянул, хоть духота спадет. А мне жал­ко эту женщину. По-моему, совсем молодая.

Силин с Оксаной сидели на стоге соломы, и каждый, думая о своем, перебрасывались ничего не значащими фразами.