Глава первая

И так, продано! За две тысячи долларов! - кричал маклер в полупустой аукционный зал.

- Предлагается к продаже сабля в ножнах, именная, Графов Чубаровых, первоначальная цена - тысяча долларов! Тысяча дол­ларов - раз, тысяча долларов!  Есть тысяча сто! Тысяча сто - раз!  Есть тысяча двести ... Тысяча двести пятьдесят! Тысяча триста!  Полторы тысячи! - неслось по гулкому залу.

- Какой идиот такую вещь продает?! - говорил мужчина другому, сидевшему рядом. - Ей цены нет, везет же дуракам!

Но аукцион продолжался.

- Две тысячи четыреста, две тысячи пятьсот!  Две тысячи ... А поздно ночью, в одной из квартир Красноярска, сидя за столом небольшой, но уютной кухни, вели между собой разговор мо­лодой человек лет двадцати пяти и девушка лет восемнадцати.

- Мамка бы этого никогда не одобрила, подумать только: во­семнадцать лет хранить, чтобы через каких-то восемь продать!

- «Мамка», «папка», а где эти «мамка», «папка»? А жить на что-то надо, да и дело надо продолжать, а за какие шиши?!

- Жили же люди раньше на стипендию, на Витю пенсию дают.

- Настя, ты что, обалдела?! Какую там пенсию? Гроши. А твоя стипуха - курам насмех.

- И, вроде, родственников было навалом, а глядь - и никого нет, может, тетя Оксана чем поможет.

- Ага, держи карман шире, у нее самой, небось, проблем нава­лом. Слава Богу, Андрей, по-моему, в прошлом году закончил уче­бу, а Егор-то учится, Оксане трудно, а эти двое, крестьяне кото­рые ...

- Петр с Павлом? Вроде так их зовут.

- Да-да, так они же в армии или вернулись?

- А кто же знает, мы вот так общаемся, что в именах не уверены.

- Хоть бы ты уже замуж выходила!

- А сам-то что? Мне еще рано, а вот тебе, братик, как раз. Глядишь, и поправится все.

- Ты кого имеешь в виду?

- Так ее же и имею.

- Ну да, дура-дурой.

- Зато красивая и богатая, гляди, как на «мерседесе» раскатывает.

- И ты бы ее потерпела в нашей квартире?

- А почему в квартире?

- А где же? Уж не в доме на Чулыме?

- Это один из вариантов.

- Только не это. Тот дом - дом наших деда и бабушки. И он

достанется самому меньшему из нас. - Ты хочешь сказать: Виктору.

- Почему Виктору, можешь ты ехать туда и жить. Благо, по-

моему, у тебя каникулы на носу.

- А чего ж ты думал, и поеду, и буду жить там, - мне нравится.

- Кто нравится?

- Да не так, как тебе Светлана!

- Ладно, Светлану не трогай, баба Дуня замуж ее выдала!

- Дурак ты, Ванька! Счастье, может, свое проворонил! «Баба Дуня», «баба Дуня».

- Знаешь что, Настя, ты в своем медицинском психологию учишь, а в людях ни хрена не смыслишь, а я вот автодорожный закончил, но больше тебя в человеках соображаю.

- «Человеках», «человеках», а тут девушка да какая, и лицом и душой. Эх, Ванька, Ванька! Давай, пойдем спать, а то завтра Вик­тора на последний звонок собирать надо.

- Настя, так что, так и оставили: ты - Матыцина, я - Маты­цин, а Виктор Сердюченко будет?

- Мамка так хотела, дядю своего, Виктора Ивановича, страсть любила. В память о нем и записала. Виктор-то родился сразу, как дед умер.

- А теперь-то какая разница?

- Нет-нет! Господь Бог покарает нас, нельзя, пусть растет, как Сердюченко!

- Ладно, пошли спать.

- Деньги-то за саблю куда дел?

- В «Сбербанк>, конечно, такие деньги в квартире не держат.