Как ехала домой, Оксана Ивановна почти не помнила. В автобусе, набитом битком, она стояла, зажатая в угол, и все думала, думала, думала: «Петру с Павлом пожалела на дома, иногда совсем невмоготу становилось. Не тронули - и вот пропал! Господи, говорила же Ивану, что золото только несчастье приносит людям, вот тебе подтверждение! Что теперь будет! А что, собственно, будет? Да пропади оно пропадом! Не было его у нас! А как же память? Даже в память о дедушке Егоре, об Иване надо было хранить его! Так кто же взял?»
- Выходите? - громко спросил бородатый мужчина стоявшего рядом.
- Нет, мне до Донбасской!
«Донбасская? Чего же я стою, мне же выходить», - и Оксана начала протискиваться к выходу.
- Тише, прешься, прямо на ногу наступила, вот народ! - зашикала на нее высокая рыжая женщина. - Гляди, вся в шелках, а в автобусе давится, буржуйка, на тачку денег жалко. Ты не гляди на меня так, а то беньки по выдавливаю. Шкуры, разжирели на нашей крови!
С большим трудом Оксана вышла на своей остановке, солнце
перевалило далеко за полдень. «Буржуйка», даже часов хороших нет, все не соберусь купить, то надо, то это, - подумала и мельком осмотрела свое платье, - ничего сверхъестественного, просто хорошее длинное, темно-сиреневое, а фигурка еще ничего, я даже не помню, когда в зеркало смотрела, кроме как на прическу».
Вначале Оксану удручала появившаяся седина, она ее тщательно закрашивала, а потом, когда ушла на пенсию, плюнула на все, и голова ее, сначала лоскутами и полянками, а потом почти вся покрылась седыми волосами, но волосы были еще пышные и крепкие. Так, задумавшись, погруженная в свои или, вернее, свою проблему, она и шла по улице, носящей имя какого-то прибалтийского революционера Варейкиса.
- Мама! - услышала она сзади, к ней почти подбежала Оксана. - Какая ты у нас красивая, прямо как черный лебедь, только вот с белой головой, со спины - прямо королева, - и девушка прижалась к матери всем своим рослым телом.
«Нет, не могла она это сделать», - пронеслось в голове Оксаны Ивановны, а вслух сказала:
- Что это вас сегодня мой вид раздражает?
- Почему раздражает? Наоборот, я всем всегда тебя в пример ставлю, мне даже в училище прозвище дали: «Глядите, «моя мама» идет», потому что я всегда говорю: «А моя мама сказала, а моя мама самая-самая, а моя мама ... » - вот и прозвали.
«И я такое на нее подумала?»
И как-то само собой получилось, что Оксана спросила дочь о гараже.
- Вот была в гараже, и такое впечатление сложилось, что кто-то там побывал, все лежит не так и не там. Кто бы это мог быть? Ума не приложу. Я туда давно не ходила, может, оно так и было? рассуждала Оксана уже в квартире, на кухне. - Ты кушать-то будешь?
«Вот идиот, - подумала дочь, - говорила же: ничего не трогай, так лазил, - все рассматривал». А вслух сказала:
- Да кто ж туда пойдет-то, небось, после Петра с Павлом никто туда не заглядывал.
«Нет, там встречаться опасно, - подумала, - нужно другое место искать, хорошо, хоть этот подонок от меня отцепился, а Валерка - мужик клевый, с ним не пропадешь, сам намекал на уединение».
- Оксана, как у тебя на любовном фронте? Петра с Павлом, как я понимаю, тебе надо сторониться, чтобы не посеять смуту в семье, а с другими я что-то не замечала. Девка-то ты видная, заметная.
- Какой там фронт, даже единичных увлечений нет. А с кем? С этими уличными подонками? Нет, уж лучше Петр или Павел.
- Ты опять: что значит - «или»?
- Только ты не волнуйся, мама, я, например, в ту дыру даже при страстной любви, не поеду, так что - и не Петр, и не Павел, ты меня извини.
«Меня такие клевые чуваки клеют, а тут какие-то пастухи», подумала дочь. Знала бы Оксана Ивановна, какая талантливая актриса сидит в ее приемной дочери! Вот тебе и гены!
Комментариев нет:
Отправить комментарий