Глава двадцать седьмая

Засерел рассвет. Клавдия Ивановна вышла из времянки и оста­новилась.

- Дождь был, - удивленно еле слышно сказала она, - а я и не слышала - вот спала, так спала.

В загоне зашевелились гуси, загорланил во всю мощь своих лег­ких петух, ему ответил другой и, вдруг, запищал совсем молодень­кий.

Клавдия Ивановна подошла к загону и открыла калиточку. Жи­вотные, вначале осторожно, а потом все смелее и смелее, пошли, перекачиваясь из стороны в сторону, к проселочной дороге. Выпу­стив гусей, женщина открыла курятник и пошла вглубь двора, там, за небольшим ограждением, стояло несколько овец и коз. Взяв за ошейник самого крупного козла, Клавдия Ивановна вывела его и, по пути, сняв со столба длинную плоскую веревку, состыкованную из нескольких парашютных фал, черный кол и молоток, повела его поближе к делянке подсолнухов. Остальные овцы и козы побрели следом. Большая, лохматая, серая, не то овчарка, не то дворняга, бежала следом за женщиной.

- Охранять, Барс, - приказала Клавдия Ивановна, и пес остался возле стада.

Женщина направилась было к постройкам, когда увидела, как с асфальтной дороги съезжает два автомобиля, оба с прицепами, оба светло-серые, и направляются по грунтовке в сторону времян­ки. Не доезжая метров двести и поравнявшись с Клавдией Иванов­ной, остановились. Из машин вышло довольно много людей. Так много, что женщина не смогла даже сосчитать.

- Здравствуйте! - сказала одна из приехавших, седеющая по­жилая, но довольно красивая женщина, - вы Клавдия Ивановна? - Здравствуйте, - ответила старушка, - да, я, а вы кто?

- А я Оксана Ивановна, а это все наши и ваши родственники.

Я вижу, у вас дождик прошел, а где Петр, Павел, здоровы ли, а чья это легковушка стоит?

- Все приехавшие окружили старушку. Собака, вначале удивлен - но и подозрительно смотревшая на них, теперь обходила каждого, обнюхивала, но не лаяла.

- Так это Егор с женой приехал.

- Как это, с женой? - удивились все.

- А я почем знаю, спят все пока, а чего будить, сыро еще.

Но возле строений кто-то появился.

- Подъем, братики! Мамка приехала! - вдруг услышали они зычный командирский голос Егора.

- Ну все, Егор раскомандовалея! - заметил Андрей. - Дер­жись, бедные родственнички! - Но первым побежал навстречу трем братьям, идущим босиком по еще не окрепшей после дождя земле. - Ну, здорово, мужики!

Почти раздетые «селяне» (босиком и в одних трусах), измучен­ные и запыленные гости обнимались и возбужденно приветствова­ли друг друга.

- Егорка, а где же жена?! - спросила мать.

- Чья жена-то?

- Ну, "Твоя, что ли!

- А, жена; так спит, наверно. Клавдия Ивановна, где моя жена?

- Да ладно вам, что за народ, сам говорил: жена, а теперь: Клавдия Ивановна. Клавдия Ивановна, - спит она. - Ну вот, а я вам что говорил!

Все дружно рассмеялись. Незнакомые перезнакомились. Особенно удивлялись Оля и поля.

- Глянь, а они еще и красивые, - сказала Оля.

- Это кто же? - не понял Егор.

- Так, братики ваши.

- А, это которые ПП? Еще бы, они в конкурсе мужской красоты участвовали, вот вчера он только и закончился. - Правда? Вот это да! И много было народа?

- Ой, ей-ей, не сосчитать!

- Да ладно тебе, пойдемте, девочки, на коров посмотрите.

Клавдия Ивановна их выгонять будет.

И действительно,  возле обнесенного проволокой забора появи­лись две коровы. одна - совсем белая, а другая - буланая. Они тут же начали хватать траву и жевать.

- А хозяйство у вас уже большое. одной живности сколько! ­заметила Оксана Ивановна.

- Это еще не все, мы лошадей еще хотим закупить. Тут, неда­леко, есть конезавод. Павел ездил, смотрел, осенью купим двух, ­сказал Петр, - ну что же мы встали посреди улицы, пойдемте во двор.

И улицей еще называть было нечего, но все-таки! Было ограждение, состоявшее, правда, из бетонных виноградных столбиков и проволоки, но все же.

- Нет, Петя, я все-таки вначале к могилке схожу, - сказала Оксана, - первый, к кому рвалось мое сердце, - это к нему, мое­му папочке. - На глазах женщины показались слезы, и она мед­ленно побрела в сторону рощи. Так получилось, что, не говоря друг другу ни слова, все приехавшие гуськом пошли к березкам. А отту­да, будто приветствуя такое решение, вдруг свистнул протяжно соловей, потом щелкнул и замолчал. А в подсолнечном массиве зак­ричала перепелка: «Пить-кавав, пить-кавав!»

- Егорка, Павлик, пошли оденемся и сходим тоже к могил­кам, - сказал Петр.

- Может, взять это..., ну, помянуть чтобы.

- Да нет, пойдем пока так, могилки-то там не убраны. Мамка скажет ...

Но «мамка» ничего не сказала, она молча постояла у плиты, перекрестилась, вырвала самый большой бурьян, окружавший над­гробие, и положила возле ограды. Силин постоял, постоял и ото­шел в сторону. Девочки-близнецы вначале прочитали надпись на ограде, потом на плите и стали рядом с Оксаной и Андреем. Со стороны времянки, уже одетые, шли близнецы-братья, Андрей и, пока никому незнакомая, Светлана.

А на востоке горело зарево, да такое сочное и красно-бордо­вое, что почти все приехавшие это заметили, а Сергей, доселе мол­чавший, сказал: Никогда такого не видел, еще солнца нет, а небо все полыхает такими красками, будто вот-вот вспыхнет.

- Да, тут все не так, тут все по-другому, ведь эта земля святая, и слезами, и потом, и кровью политая, и ни чьими-нибудь, а чело­веческими, так нам мамка говорила, а она уж точно знает, - в тон ему ответила малая Оксана.

Может, и она сама станет тут другой, не двоякой: тут такая, а там этакая, - может, объединятся на этой святой земле душа ее и тело, и станет она просто Оксаной, ведь тут кривить душой не при­нято, здесь все видно, как на ладони.

Братья подошли к могилке и стали рядом с матерью. Оксана, будто поняв что-то, потихоньку подошла к ним. Так и стояли все:

Оксана-мать, три сына и Оксана-дочь, внутри ограды, а все осталь­ные с внешней ее стороны. Постояли так несколько минут. Оксана Ивановна еще раз перекрестилась и еле слышно сказала:

- Да хранит Господь ваши души. - Первой вышла, за ней пос­ледовали братья и Оксана.

- Теперь пойдемте домой.

При ехавшие и живущие тут люди уже все вместе, толпой, пошли к строениям, возле которых, с тыльной стороны, стояли два трактора, комбайн и грузовик, на улице - иномарка, а рядом с ней, с большой хворостиной, Клавдия Ивановна. Метрах в ста, так и стояли с прицепами две машины, вокруг которых паслись овцы и коровы.

Из-за горизонта выползало солнце. Начинался день, хотя для большинства сельских людей он уже давно начался. Над домиком ­времянкой, палаткой, загонами, курятниками закружилось несколь­ко голубей, среди них были два или три белых, серые и один почти черный.

- Братики, а голубей я не видел, откуда они, где живут? - спро­сил Егор.

- Они уже не впервой сюда прилетают, даже не знаем, откуда, видать, место понравилось.

- Голуби - это к известию, это к радости, - сказала Нина.

Только Егор с Варварой, дети Силиных, все так же не вступали в общий разговор.

А по большаку неслись автомобили, отдаленный гул их не пре­кращался.